ВНИМАНИЕ! С 1 сентября 2017 года редакция находится по адресу: Trojanova 12 (метро Karlovo náměstí), Praha 2, офис 506.
Подать объявление в редакции можно ТОЛЬКО по предварительной договорённости по телефону: 774 185 741

Магия Рождества! Чарующая встреча-семинар с Мастерами магии, тарологии, психологии и астрологии проекта Otvetonline.tv.

Знаки судьбы, обряды на счастье и успех, звёздные предсказания, амулеты, защитные обереги и ответы на самые сокровенные вопросы вашей жизни!

Заложи основу любви и благополучия в Новом году на встрече с нами!

Ждём тебя 30 ноября в 18.00

Прага

Длабачев

Отель Пирамида

Тел +38 073 807 88 88 (WhatsApp)

 

- НА ПРАВАХ РЕКЛАМЫ

 

Kouzlo Vánoc!

Okouzlující seminář s magistrem magie, tarologie, psychologie a astrologie projektu Otvetonline.tv.

Známky osudu, obřady pro štěstí a úspěch, hvězdné předpovědi, amulety, ochranné amulety a odpovědi na nejintimnější otázky vašeho života!

Položte základy lásky a prosperity v novém roce na setkání s námi!

Na vás čekáme 30. listopadu v 18:00, Dlabačov - Hotel Pyramida.

Карел Срп — многолетний руководитель «Джазовой секции», организации, которая в период нормализации в Чехословакии занималась подпольным изданием запрещённых книг и распространением музыкальных записей с Запада. В 80-х годах он был политическим заключённым. События 1968 года и всё, что им предшествовало, помнит хорошо, 50 лет назад ему шёл 32-й год. Мы попросили Карела Српа вспомнить вторжение в Чехословакию войск Варшавского договора 21 августа 1968 года, отрицательно сказавшееся на советско-чехословацких (и на российско-чешских) отношениях на десятилетия вперёд.

 

— В те трагические для Чехословакии дни вы были уже взрослым человеком. Помните всё как вчера?

— Я действительно помню всё очень хорошо, как вчера или позавчера. Но этап Пражской весны нельзя ограничить только теми десятью месяцами — с января по август. Надо хорошо понимать, что происходило здесь до Пражской весны. В 1959 и 1960 годах, например, освободили политических заключённых, оказавшихся в тюрьмах в результате процессов в 50-х годах, когда многие получили пожизненные сроки. Была оттепель, и демократии стало больше. Конечно, советизация никуда не делась, но уже не была такой крутой, как после 1948 года. Изменения происходили постепенно. Начались они в культуре и искусстве. Когда павильон Чехословацкой Республики стал лучшим на выставке в Брюсселе, для нас это был шок. Там, например, могли быть выставлены абстрактные картины, современная мебель, представлены новые стили одежды. В то время даже возник новый код языка! Появился новый словарь чешского языка. Запрещённые авторы, такие как Франц Кафка, начали издаваться. И даже возникла серия «Немарксистская библиотека», в которой печатались западные философы, правда, левые; несмотря ни на что какие-то отношения с Западом уже существовали. Когда пришла Пражская весна, то это были скорее изменения наверху, в политической власти. Ни с того ни с сего был отозван президент Антонин Новотный. И функции в компартии разделили, и появились какой-то Дубчек и какой-то Цисарж. И всё начало очень динамично развиваться. Общество заговорило, что не хочет цензуры; хотя цензуры формально и не было, но всё контролировалось коммунистической партией. Газеты стали больше писать о Западе. Люди начали больше ездить за границу. Так как не было паспортов, выдавались «выездные документы» — такая бумага, которая давала право поехать путешествовать на Запад, если вас кто-то пригласил и если у вас есть 20 долларов. Люди привозили из поездок каталоги самого дешёвого немецкого Торгового дома «Неккерман», и за неделю каталог мог обойти весь микрорайон. И все вздыхали: «Ах, если бы здесь было так же, как на Западе!». Перестали даже глушить «Свободную Европу». Обновлялись международные отношения. Появлялись новые слова и даже новый способ поведения. Это было большое послабление для гражданского общества.

Советский Союз понимал, что чехословацкая компартия уже не всё контролирует. Люди стали говорить: «А почему здесь должна быть только одна политическая партия? Почему не может быть больше?». Начали критиковать политический режим. А Дубчек, Смрковский, Цисарж и другие, так называемые либеральные политики, всё ещё в Конституции удерживали пункт 4 о ведущей роли коммунистической партии. Новотного отозвали, а президентом избрали генерала Людвика Свободу. Он до этого был разнорабочим в крестьянском кооперативе, потому что ранее коммунисты отстранили его от всего, хоть он и являлся одним из освободителей Чехословакии.

Сюда начала поступать заграничная пресса (левого толка, конечно). Стали приезжать музыканты с Запада. Страна постепенно поворачивалась за Запад, что, понятное дело, Советский Союз и ГДР не приветствовали. В Чехословакии были запланированы и проведены большие военные учения всех пяти армий Варшавского договора. Об этом много писали газеты. И люди знали, что в их стране присутствует полмиллиона иностранных солдат. Вместе с этим от Брежнева постоянно звучали заявления о том, что социализм в ЧССР находится в опасности.

Да, он был в опасности, потому что в течение ближайшего времени здесь планировалось основать ещё одну политическую силу. И всё бы пошло совсем иначе. Но однажды Советы сказали: «Хватит!».

Армия пяти стран находилась на учениях в лесах, а на фоне этого происходили постоянные встречи и переговоры Брежнева с Дубчеком. Дубчек в то время был нашей иконой. Коммунистическая партия была популярна как никогда (и уже такой никогда не будет). Люди массово вступали в партию, которая вела общество по правильной политической и экономической линии, а главное — была открыта к изменениям, которых требовали люди. Но люди не выступали за возвращение капитализма или не дай бог фашизма, люди хотели «социализма с человеческим лицом». Коммунисты на Западе — в Италии, Франции, Югославии — не понимали, что это такое — «социализм с человеческим лицом». Говорили, что социализм может быть только один, к чему ещё «человеческое лицо»...

Советы сюда постоянно ездили и твердили об опасности для социализма. Кульминацией стали две встречи — в Чиерна-над-Тисой и в Братиславе. А 21 августа случилось вторжение.

Полностью интервью можно прочитать в печатной версии газеты "Пражский экспресс", которая продаётся в ларьках печати и магазинах с русскими продуктами. 

 

В пятницу, 13 июля, в Праге открылась выставка российского художника Васи Ложкина «Русская пропаганда». Перед вернисажем мы встретились с самым весёлым художником современной России.

– Через полчаса у вас откроется первая заграничная выставка. Волнуетесь?

– Конечно! (смеётся). Это, скорее, такое радостное переживание. Любая выставка – это событие, мероприятие, люди. Это как концерт. Эмоциональный подъём. Именно эти эмоции я испытываю, а какого-то страха у меня нет.

– В пресс-релизе от первого лица было сказано, что пропаганда идёт на человека со всех сторон и его оболванивают. Ваша выставка называется «Русская пропаганда». Если мы рассмотрим Чехию, где вы в Европе выставляетесь впервые, как «условный Запад», можно ли сказать, что ваша выставка –это зеркало?

– Отчасти да. Мне вообще кажется странным понятие русской или российской пропаганды. Можно пропагандировать что угодно, например, здоровый образ жизни, а если мы пропагандируем Россию, то часто это воспринимается в негативном смысле. Будто Россия – это что-то плохое. Россия – это же что-то хорошее, прекрасное.

– Безусловно, Россия прекрасна. Но ваши картины отображают её нарывы, раны, мозоли..

– Да, у нас всё есть, у нас большая страна и она очень эмоциональная. Конечно, я не представляю своей выставкой всю Россию. Она очень многоликая. Да и всё моё творчество – это не отображение реальности, это, скорее, пропускание через себя этой реальности. Это не карикатура «утром в куплете, вечером в газете» или наоборот, а, скорее, это игры подсознания. А сама тема пропаганды на мой взгляд очень смешная. Это, скорее, пародия на пропаганду.

– Вы думаете, карикартуры, сатира одной отдельной взятой страны будет понятна в другой стране? Вам интересна эта реакция?

– Понятия не имею, будет ли понятна. Реакция, конечно, интересна. Я всегда сомневаюсь, поймут ли мои картины не русскоязычные люди. На многих картинах есть надписи, понятно, что можно сделать перевод, но есть игра слов, которая понятна только носителю языка. И все эти страшилки или наоборот веселухи они ментально близки людям постсоветского пространства. С другой стороны, все люди на планете Земля живут одними и теми же базовыми ценностями – будь то хорошая успеваемость детей или возможность сыто поесть. Все хотят одного. И у меня очень много человеческих сюжетов. Это юмор и сатира на обыденные вещи, которые происходят с любым человек, несмотря на то, какой он национальности. Человек испытывает страх, восторг… у меня на картинах в основном какие-то пиковые состояния и эмоции. Похмелье, например. Думаю, чехи также испытывают похмелье, как и русские.

– То есть, отбор картин для выставки происходил не только по теме «Русская пропаганда»?

– Название выставки, скорее, провокационное. В России бы с таким названием эта выставка была бы не понятна и не интересна. Можно было бы назвать её «Красивые цветы» и это было бы равноценно. То есть, никак.

– А вы считаете, что в Чехии это название привлечёт внимание?

– Думаю, да.

– В российской прессе однажды написали, что вы считаете себя «православным сталинистом». Это стёб?

– Это ещё у Сорокина было – «православный коммунизм». Мне показалось очень смешным.

– Какие-то картины вы писали специально для выставки?

– Да, картина «Русская пропаганда» и ещё несколько, например, «На Запад». Вы выбирали, чтобы это было интересно. На складе, конечно, картин больше. Почему картины так нравятся людям? В них есть некая недосказанность и свобода для фантазии. И зритель таким образом становится неким соавтором.

– Ваши картины нравятся и либерально настроенной части общества, и, скажем так, партиотической. Как вы думаете, почему?

– Потому, что я не за политику цепляюсь, а за человеческие чувства, а они у всех одинаковые. А люди уже сами придают этому политическую окраску, потому что очень многие этой политикой увлечены как футболом. И они эту политику проецируют на всё – на любую статью, картинку.

– А будет картина о футболе? Вернее, о ЧМ по футболу в России?

– Нет, потому что я не отображаю реальность как таковую. В моих картинах – параллельная реальность. Грубо говоря – репортаж из параллельного мира. Мне не очень интересно, что происходит сейчас.

Но была же у вас норвежская лыжница?

– Так это же смешно! Она вызвала такую бурю эмоций! Хотя я ничего туда не вкладывал. Просто нарисовал мужеподобную тётку. У людей начался взрыв в головах. Опять-таки, речь идёт об эмоциях. Если что-то делать на злобу дня, надо работать в газете – каждый день рисовать карикатуры. У меня же картинки такие, что человек повесил её к себе на стену и смотрит, а если она потеряла актуальность, то ему перестаёт быть интересно. Я же коммерческий художник, и если я продаю картину, то я предполагаю, ставя себя на место этого человека, чтобы она повисела у меня хоть какое-то время. Хотя мне, конечно, всё равно. Он может её купить и сжечь в печке.

То же самое с футбольным чемпионатом – он прошёл и о нём все забудут. В наше время, перенасыщенное информацией, забывается то, что было неделю назад. Я даже ставил некий эксперимент: беру одну и ту же картинку, можно её раз в месяц постить в фейсбуке, одну и ту же, и люди также продолжают восхищаться и удивляться – они уже не помнят, что было месяц назад.

– А какая из картин самая дорогая на выставке, вы же их продаёте?

– Теоретически да. Я не думаю, что их кто-либо купит. Я сомневаюсь в кредитоспособности местного населения. Мы же в России богато живём. А здесь наши каждую копеечку считают. Я с богатыми нашими за границей не встречался.

– Возникало ли когда-то у вас желание уехать жить за границу?

– Только разве что в Прагу, потому что она красивая.

– И что препятствовало?

– Я не знаю ни слова по-чешски. Я не знаю, что здесь делать, кому я здесь нужен. Условно говоря, если бы у меня был триллиард миллиардов долларов, я бы купил себе здесь домик и приезжал наслаждаться городом, вкусной едой, приятными людьми.

– А в России вам свободно живётся? Вас случайно не приследует Кэ-Джи-Би?

– Нет, Кэ-Джи-Би меня не преследует, я на них работаю.

– А, ну конечно, я и забыла!

– Есть же мнение, что в России невозможно критиковать власть…

– О чём речь? Вот вы увидели здесь критику власти, я даже про это думать не думал. Что там критиковать? Это же скучно. Не потому что это страшно, а потому что это скучно. Это очень сужает круг зрителей. Это означает занимать какую-то одну сторону и отсекать огромное количество других людей – это глупо. Конечно, как у гражданина у меня есть какая-то своя гражданская позиция. Но как художник я занимаюсь украшением мира, я делаю весёлые разноцветные картинки, а не пытаюсь изменить мир. Я рисую картину не потому что я хочу заострить внимание на какой-то проблеме, я рисую, потому что у меня есть внутренняя потребность. Любым художником движет тщеславие, творческий порыв. А всё остальное – это чисто наносное, пиарка. Поэтому в данном случае заниматься критикой власти – это скучно. Есть масса людей, которая этим занимается и получает от этого удовольствие, это их стихия, зачем мне туда нырять, мне там совершенно нечего делать.

Беседовала Ирина Шульц

Фото: Ирина Шульц

Выставка продлится до 29 июля в галерее Nadace pro rozvoj architektury a stavitelství по адресу: Václavské nám. 833/31. Открыто с 10:00 до 20:00. Входной билет – 149 крон.

 

Фото предоставлено Ольгой Жерносек

Ольга Жерносек (на фото), врач-пульмонолог родом из Беларуси, недавно обратилась с открытым письмом в Чешскую медицинскую палату. Её беспокоит ужесточение чешских законов в отношении врачей-иностранцев. Ольга сама прошла весь путь от апробации до аттестации и теперь является чешским доктором. Но она готова бороться за права своих коллег-иностранцев иметь возможность работать в Чехии и получить такой же статус.

 

— Ольга, расскажите подробнее, что вас заставило обратиться в Чешскую медицинскую палату?

— Это было связано с тем, что в июле минувшего года в Чехии приняли новый Закон о последипломном образовании, который затрагивает и вопросы апробации; и если исполнять все пункты этого закона, то врач-иностранец на сегодняшний день не может пройти весь процесс апробации. Отличие от старого закона в том, что во второй части апробации — практике — теперь сказано, что её надо проходить в больницах, имеющих специальную аккредитацию для прохождения практической части апробационного экзамена. По данным на апрель, ни одна больница в Чехии такую аккредитацию не имела. Это значит, что врачи, которые сдали тесты и должны были бы приступить к практической части, не имеют такой возможности.

— А больницы пытаются получить аккредитацию?

— Ранее пятимесячную практику можно было пройти в любой больнице. Там всегда был врач (školitеl), который присматривал за врачом-практикантом. Этих пяти месяцев хватало, чтобы врач-иностранец понял систему здравоохранения Чехии, какие-то нюансы, отличия, и шёл на устный экзамен.

По новому закону врач-иностранец должен проходить практическую часть в разных отделениях. Например, месяц в хирургии, месяц в гинекологии, месяц в педиатрии и т. д. Раньше больницы были заинтересованы взять такого врача, который проходил у них практику, учили его полгода, потом он сдавал апробационный экзамен и оставался у них в отделении работать. Сейчас больницы не очень заинтересованы получать аккредитацию, так как врач полгода ходит по разным отделениям и отсутствует там, где он необходим. И потом неясно — сдаст ли он апробационный экзамен с первой попытки и останется ли работать.

— Ваше открытое письмо было как раз таки посвящено этой устной части. В чём там вы видите проблему?

— Устный экзамен сильно не изменился. Он проходит так: врач, который прошёл практику, идёт сдавать устный экзамен. Экзамен проходит два раза в год. Первая часть — защита истории болезни. Там есть пять историй болезни, которые написаны во время практики. Экзаменатор может выбрать любую, и врачу-иностранцу необходимо её защитить. Сам экзамен — это четыре билета по четырём основным направлениям: терапия, педиатрия, хирургия и гинекология. В некоторых билетах два вопроса, в некоторых три. Всего это 10 вопросов со всей медицины. На экзамене сидит только один профессор. Когда экзамен принимает только один человек, то его оценка более субъективна, нежели оценка комиссии. Поток врачей-иностранцев в последние месяцы увеличивается, об этом пишет и Чешская медицинская палата. Из их последнего сообщения: в феврале число врачей-иностранцев, подавших прошение на членство в Чешской медицинской палате (членство обязательно), впервые за всю историю превысило число чешских врачей. Всего было принято 85 врачей, из них 17 из Словакии и 33 из других государств (31 врач с Украины). Но опять же, это сравнение сделано во время, когда чешские врачи ещё не окончили учёбу.

— Проблема в нехватке в Чехии врачей есть. Чешские врачи уезжают работать в Германию и Англию.

— Но решение проблемы не в том, чтобы принять как можно больше иностранцев. Любая страна заинтересована, чтобы на местах работали «свои». Нужно найти такой компромисс, чтобы и чешский врач хотел здесь остаться, но чтобы и врач-иностранец, который хочет стать чешским врачом, имел эту возможность. В настоящее время такой возможности нет.

— Мы в газете делали публикацию «Русскоязычные врачи», и специалистов в разных областях было достаточное количество. И мы рассматривали только Прагу и пригород. Значит, не всё так плохо?

— Раньше да, врачи имели возможность сделать апробацию. Я приехала пять лет назад и делала всё согласно закону: нострификация, потом тесты, практика и устный экзамен. Это всё длилось два года. А сейчас, если придерживаться нового закона, этой возможности нет, нет таких больниц, которые бы имели аккредитацию на практическую часть. Закон принят, но он не работает. Есть больницы, которые подали заявления на аккредитацию, но закон не совсем доработан. И не понятно, что делать врачам, которые уже приехали и работают: будут они работать по старым требованиям или по новым?

— Вызвало ли ваше письмо какую-то дискуссию в профессиональном чешском сообществе?

— Пока к дискуссии из известных персон присоединился президент Чешской стоматологической палаты Роман Шмуцлер, но ситуация у стоматологов немного отличается от нашей. Он говорил, что у них уже есть аккредитованные ординации, куда иностранные врачи-стоматологи могут прийти на практику. У нас, у лечебников, к сожалению, таких больниц нет.

Не совсем ясны требования к врачу-иностранцу, который сюда приезжает. Если мы смотрим на него как на выпускника чешского вуза, который ещё не закончил учёбу, то хотелось бы, чтобы требования были одинаковые, как к выпускникам чешских вузов. Недавно коллега адресовал вопрос министру здравоохранения Чехии и получил ответ, что объём апробационного экзамена соответствует объёму чешского госэкзамена. Получается, если следовать требованиям Министерства здравоохранения, то врач-иностранец должен сдать четыре госэкзамена в течение одного дня. Чешские врачи сдают госэкзамены раз в три месяца (четыре экзамена). Если чешский врач не сдаст один госэкзамен, то он пересдаёт только тот, который не сдал, а все остальные ему признаются. У врача-иностранца всё иначе. Например, он сдал педиатрию, гинекологию, хирургию, а терапию не сдал. И через полгода он снова идёт на все экзамены. Он пересдаёт всё. И, конечно же, стоит упомянуть, что весь процесс апробации иностранец должен оплатить. Нострификация стоит 3000 крон, первая часть апробационного экзамена — тесты, первая попытка — 3000 крон (1500 крон за каждый тест), последняя часть апробации — устный экзамен, 4000 крон за первую попытку. Каждая попытка потом стоит больше (например, устный экзамен: третья попытка — 9000 крон).

— Учитывает ли чешская система практику, которую уже имеет иностранный специалист?

— Что касается апробационного экзамена, нет. В этом и проблема: если мы смотрим на него как на выпускника, это одна вещь. А сюда едут специалисты в основном уже поработавшие и накопившие опыт, опытные врачи. Понятно, что для врача, проработавшего 20 лет хирургом у нас, сложно потом сдавать гинекологию, терапию, педиатрию на уровне выпускника, который только окончил университет. Но если чехи хотят, чтобы мы сдавали экзамены как выпускники, нам, иностранцам, остаётся это только принять, и мы будем этого придерживаться. Тогда пускай этот экзамен будет разделён как госэкзамен чешских врачей, будет экзаменационная комиссия, и та часть, которая сдана, будет признана хотя бы на какое-то время.

— В Чехии, согласитесь, существует бытовая дискуссия о том, что врачи из России, Украины, Беларуси — с Востока, как говорят чехи, — априори хуже чешских.

— Сложно судить. Везде есть отличия. Моё образование, как мне кажется, было более теоретическое и менее практическое. У чехов больше практики, их медицинские факультеты находятся при больших клиниках. Сравнивать качество сложно. И всё это субъективно.

И в заключение хотелось бы пожелать, чтобы врачи, хорошие специалисты, которые учились у нас, имели возможность приступить к апробационному экзамену, и чтобы последняя часть этого экзамена, от которого зависит иногда и дальнейший путь врача-иностранца, была более объективна.

Беседовала Ирина Шульц

Онлайн петиция, составленная Ольгой Жерносек

 

21 апреля в клубе Naš klub состоялся монетизированный Поэтический баттл. Формат этого проекта предполагает денежный приз, победителя выбирают зрители. Победителем стал резидент театра «Грани» Андрей Ландау. Мы побеседовали с ним, и вот что он нам рассказал:

 

— Андрей, вы выиграли в монетизированном Поэтическом баттле денежный приз. Что для вас значит эта победа?

— Конечно, в первую очередь это деньги, на которые можно купить поесть и так далее. Ну, а во вторую, это первые деньги, которые я заработал своими стихами, что формирует уже немного другое отношение к профессии. Например, раньше я не решился бы назвать своё творчество «профессией».

— Голосование, определившее победителя в баттле, насколько нам известно, проводилось среди обычной аудитории, находившейся в момент проведения конкурса в зале. Аудитории, которая не имеет опыта поэтической или литературной критики. Вам не было страшно, что эти не искушённые в поэзии люди не оценят должным образом ваше творчество?

— Нет, мне было любопытно. Я имею примерное представление, как сейчас оценивают стихи критики, так что мне хотелось получить отклик непосредственно от читателя, а не от аналитика. Я всё-таки в будущем рассчитываю на общение с более широкой аудиторией.

— Разрыв между баллами участников в финале был минимальный. Как вы считаете, почему зрители выбрали именно вас?

— Потому что во втором туре я прочитал хорошие стихи. Мне кажется, этого вполне достаточно.

— Андрей, вы считаете себя поэтом?

— Да, считаю.

— Почему?

— А если нет, то зачем мне тогда вообще писать? Помню, кто-то сказал: «Притворяйся, пока не получится».

— Как вы считаете, откуда и куда движется современная русская поэзия?

— Я не могу сказать, что поэзия куда-то движется или двигалась. Но если говорить о современной русской поэзии, она, мне кажется, не слишком серьёзно сама к себе относится. Шила в одном месте не хватает.

— 26 мая состоится Баттл монологов. Вы будете в нём участвовать?

— Конечно. От работы не отказываются.

— И последний вопрос: как вы планируете потратить уже выигранные деньги?

— Отдам долги.

 

Беседовал: Александр Васильев

 

Фото: Гузаль Азизова

30 апреля впервые в Праге выступит группа из Вены Princesse Angine. Эту русскоязычную группу, тексты и музыку для которой пишет солистка Ксения Островская, уже хорошо знают в России. А вот в Чехии, несмотря на близкое соседство, только начинают узнавать. И чтобы предварительное знакомство состоялось, мы попросили Ксению ответить на несколько вопросов.

– Ксения, как вы оказались в Вене и как собрали команду? Объясните нашим читателям и вашим будущим слушателям название группы.

– Я уехала в Вену в 13 лет с родителями, мой отец работает в Венском университете. В 16 лет я вернулась в Петербург, окончила университет по специальности художник декоративно-прикладного искусства, после чего продолжила обучение на графическом отделении Венского университета. Со второго переезда в Вену и начались песни, потом, четыре года назад, появилась группа. «La Princesse Angine» – моя любимая сказка для взрослых французского сюрреалиста Ролана Топора, безумная и серьёзная. Очень рекомендую к прочтению, тем более что русский перевод просто изумительный.

DANCING (CЛУШАТЬ)

Princesse Angine – ведущий авторский русскоязычный музыкальный проект в Вене. Главной особенностью песен Princesse Angine являются яркие мелодии и осмысленные тексты о трудной борьбе +/-двадцатипятилетних с мирозданием и постмодернизмом.

 

– Вы себя позиционируете как группу, работающую в традициях русского, питерского рока. А большинство ваших клипов воспринимаются как панковские. Я права? Кто их придумывает?

– Насчёт отсылки к русскому року – да, то, что мы делаем – поэтический рок, в традициях Кормильцева или Дягилевой. В плане музыки мы стараемся смотреть шире. Большая часть моих музыкантов – австрийцы, у них нет «наших» музыкальных привычек в голове. Плюс, конечно, аранжировки для струнного трио. Именно эта комбинация, на мой взгляд, делает наше совместное творчество оригинальным. Мы экспериментировали с элементами панка, но новая программа, с которой мы едем в Чехию, это скорее поп-рок. А что касается клипов – это тоже всегда совместное творчество, только к музыкантам добавляются ещё и режиссёры с операторами.

– Ваше выступление в Праге запланировано на Вальпургиеву ночь – 30 апреля. В Чехии в этот день «жгут ведьм», а в Австрии?

– Кажется, эта любопытная традиция здесь осталась в Средневековье. Но в Праге мы будем жечь на сцене, правда, без ведьм.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ КАНАЛ (СЛУШАТЬ)

– Вы впервые будете выступать в Праге, хотя в Чехии вы не в первый раз. Насколько я знаю, был концерт в Брно. Какая публика тогда пришла на концерт? Какую публику вы ждёте в Праге?

– Так сложилось, что в Брно у нас есть концертный организатор, так что 29 апреля мы будем выступать там в пятый раз. У них есть чудесный клуб Music Lab, в подвале консерватории. В основном к нам приходит русскоязычная публика, но не только. Нам очень нравится у них, концерты всегда проходят на «ура». Очень надеемся, что и в Праге всё сложится. Мы довольно редко выступаем большим составом, со струнными, так что возможность практически уникальная.

Princesse Angine - проект, неординарный во всех отношениях. Это авторские тексты, берущие своё начало в петербургской поэтической традиции в обрамлении рок музыки с элементами классики, джаза и фолка. Это семь музыкантов из четырёх стран. Синтез, который, пожалуй, возможен только в столице музыки, Вене. Это лёгкая самоирония и непрекращающийся поиск чего-то большего. Песни Princesse Angine отпускаются без рецепта врача и способствует борьбе с депрессиями, солнечными ударами и авитаминозом. 


– Трудно ли в Европе петь по-русски, я имею в виду, прославиться с русским рок-репертуаром?

– Мы всё-таки очень текстовые, так что прежде всего у нас, конечно, русскоязычный слушатель. В Вене, в этом смысле проблем нет, но для нас путь на большую сцену всё равно лежит через Россию. Мы стараемся выступать там несколько раз в год, но это тоже очень непросто.

СТАРШЕ (слушать)

– Будет ли афтепати после концерта?

– После концерта можно будет пообщаться и поделиться впечатлениями, давайте назовём это афтепати.

Вопросы задавала Ирина Шульц

Фото: Даша Кучер 

Билеты на концерт можно приобрести в кассе клуба Frее Masonic Club (Týnská 10, Praha 1) или забронировать по имейлу: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.. Цена: 200 крон, студенты – 150 крон.

 

 

Фото из архива Виктории Мхитарян

Многие русскоязычные жители Чехии видели торты Виктории Мхитарян(Victoria Mkhitaryan) в Фейсбуке или на её сайте, есть и те, кому повезло больше: они видели их в непосредственной близости, очень узкий круг имел счастье быть одаренным таким тортом. Все они сходятся в одном: торт от Виктории — это шедевр, произведение искусства, впечатление и эмоции на всю жизнь.

 

Учитывая, что Виктория начинала как непрофессиональный кулинар, было интересно узнать, как домохозяйка, мать троих детей, оказавшись в Чехии, нашла дело всей своей жизни. Сейчас она единственный в Праге русскоязычный специалист, работающий на таком высоком уровне кондитерского искусства.

— Виктория, в Чехии вы живёте уже не первый год. Что предшествовало тому, что вы за последние два-три года забрались практически на кондитерский Олимп?

 

Евгения Бильченко и Руслан Коцаба. Фото автора, сделано на смартфон

В феврале в Прагу приехали Евгения Бильченко и Руслан Коцаба. Поэтесса и журналист. Приехали, чтобы рассказать европейцам что-то важное, что они знают об Украине, где живут, о войне, на которой побывали с обеих сторон фронта. Рассказать, что поняли за эти годы и как пришли к миротворчеству.

Евгения Бильченко — гений. Запомните это имя. А у гениев, тем более поэтических, редко бывает простая судьба. Сейчас Женя «наслаждается» преодолением трудностей сполна. Её выступления на Украине срывают и запрещают. Её имя находится на сайте «Миротворец». Но так было не всегда. Четыре года назад Женю провозгласили «Поэтом Майдана» за её стихотворение «Я — мальчик». Стихотворение можно найти в Сети. Найдите. Оно, как бы вы ни относились к тем трагическим событиям февраля 2014 года в Киеве, не оставит вас равнодушным. А всё потому, что Бильченко — гений. И вот она в Праге. Участвует в дебатах, выступает в Сенате — критикует украинскую власть. Что же за эти годы с ней произошло? К сожалению, у нас не было времени поговорить о поэзии. Говорили о политике.

— Евгения, вы приехали в Чехию с какой целью? Рассказать европейцам свою правду?

— Я приехала с целью критики цветных революций на собственном примере, ибо я являюсь их живой сакральной жертвой; во-вторых, с целью помочь европейским левым, которые занимаются преодолением русофобии в Европе; и в-третьих, помочь наладить мосты диалога Россия — Европа не по либеральным лекалам, а по гуманистическим, для того, чтобы наконец-то решилась судьба Украины. На сегодняшний день Украина не является персонажем мировой политики и субъектом государственных решений, в стране хаос. Решать будут всё равно Запад и Восток. И вот чтобы судьбу Украины не решали Америка или Россия, а особенно Америка, мне бы хотелось, чтобы Россия и Европа выстроили диалог о судьбе Украины, поскольку Украина разнообразна и она расколота. Расколота в силу того, что националисты используют отличия пророссийских и проевропейских украинцев. И если Россия и Европа начнут взаимодействовать, они могут составить достойный восточноевропейский альтернативный вариант американскому глобализму.

— Евгения, а почему для этого вы приехали в Чехию, а, скажем, не в Германию или Францию?

— В Германию я уже ездила. В Германии у меня было несколько концертов, и довольно удачных и многолюдных, если говорить о поэтических выступлениях. Встреча со студентами Гермерсхаймского университета, факультета славистики, русского языка и германистики, состоялась в немецкой университетской винотеке, потому что завкафедрой — сторонник американской политики в странах Ближнего Востока — узнав, что я нахожусь на ресурсе «Миротворец» как человек, который отрицает российскую агрессию в Донбассе, запретила мне контакты с немецкими студентами.

— Вы думаете, что Чехия именно та страна, где вас поймут и услышат?

— Здесь живут мои читатели, которые впервые пригласили меня на поэтическое выступление. И когда я приехала сюда, я познакомилась с человеком, назовём его Самуил, который является выходцем из Одессы, который пострадал на Куликовом поле, чей товарищ был убит на Греческой площади, и который представляет Антимайдан. Мы сошлись в миротворчестве, и, собственно говоря, всё, что происходит сейчас, из-за него.

— Чего вы ждёте от дебатов и встречи в Сенате?

— Эти два дня будут тяжёлыми. От дебатов с либералами я ожидаю, как минимум, чтобы они пришли, потому что некоторые блогеры и лидеры мнений уже отказались посещать дебаты, поскольку испугались живой правды о событиях на Украине. Значит, минимальную задачу, которую мы должны решить — чтобы они пришли и дискутировали с нами. Второе — это информирование чешской либеральной общественности о том, что действительно происходит на Украине, чтобы Европа на уровне думающих людей перестала быть транслятором единственной парадигмы, претендующей на господство в мире, то есть это парадигма американского глобализма. Меня интересует преодоление русофобии в Европе.

— Как вы, в прошлом украинская националистка, пришли к идее борьбы с русофобией?

— Я человек в первую очередь славянский и очень остро чувствую славянские корни. Свои духовные исследования я начинала с культуры Киевской Руси, то есть с общего наследия русских и украинцев, и как человек, который склонен поддерживать людей в страданиях, что издревле являлось славянским качеством, я выразила сочувствие по отношению к Украине в её национально-освободительных исканиях. Многого я тогда не знала, потому что на сегодняшний день Украина находится в информационном коконе. Присутствуют официальные списки запрещённых писателей, блогеров. Ни одного русского или нелиберального западного канала на Украине нет, а если есть, то это оппозиционные каналы или Интернет, где нужно искать информацию. Наверное, эта некая славянская наивность и романтичность, а также неосведомлённость и частичное ивано-франковское происхождение, благодаря которому я некоторое время находилась под влиянием национального дискурса. Я и Майдан поддержала, потому что милосердие и сочувствие к павшим было выше всех иных причин. Когда я начала получать иную информацию, начав общаться с ополчением, с мирными людьми, которые живут в Донбассе, я поняла, что между ними и нами нет никакой разницы, кроме той, которую изобрели политики и украинские националисты. Если убрать украинских политиков и националистов, вновь восстановится то славянское единство, с которого, например, начиналась моя исследовательская работа.

— Откуда в вас такой сильный антиамериканизм?

— Наверное, в моём антиамериканизме проявляются некоторая свойственная поэтам нетерпимость и стремление, возможно, как-то гиперболизировать какие-то вещи. Но ничего не рождается на пустом месте. Мой протест против либеральной системы начался после факта фиксации мною у русских либералов двойных стандартов по отношению к Украине. Моя возмущённость этими двойными стандартами тоже была двойной. С одной стороны, как гражданке Украины, мне было неприятно, что русские либералы обвиняют кремлёвцев в помощи добробатам в Донбассе, но сами они об Украине судят так, будто они там были и знают ситуацию. Более того, для своих политических целей они используют украинских националистов. Мне неприятны двойные стандарты, и я ожидаю от человека, который говорит о борьбе за возможности развиваться для каждого, странную слепоту в отношении Одессы и Донбасса. И вторая причина та, что, как поэт, я очень не люблю лицемерия, поэтому любая честность, даже если это ужасающая честность, для меня понятнее и я буду знать, что с нею делать. Бороться с ней или корригироваться с ней, если она соответствует моим моральным принципам. Но когда я вижу виляния и попытки применять не только двойные, но и тройные стандарты, поэтическую душу это возмущает.

— Почему мы начали антиамериканизмом, а закончили у русских либералов?

— Я считаю, что русские либералы, в отличие от русских демократов и диссидентов, которые в СССР сидели в тюрьмах, исповедуют идеологию американизма. Это не борцы за свободу, это борцы за зарплату.

Беседовала Ирина Шульц

 

 

В конце января в Российском центре науки и культуры студенческий театр факультета Высшей школы бизнеса МГУ им. Ломоносова из Москвы показал театрализованную программу «Война глазами детей», которая возникла по мотивам книги «Сквозь мрак войны мы мчались к нашим звёздам…». Автор книги — Елена Григорьевна Филипович — присутствовала на представлении, а перед автором актёрам выступать было и почётнее, и ответственнее.

«Наверное, самая большая радость для автора, когда его текст исполняют на сцене», — шепнула я, и Елена Григорьевна согласно кивнула. Так началось интервью, то и дело прерываемое вопросами гостей, раздачей автографов, благодарностями зрителей, объятиями подходящих к бабушке внуков, поцелуями правнуков. Мешались русская и чешская речи. «Не понимаю», — покраснел один Еленин внук на мой вопрос, заданный по-русски.

— Можно ли прижиться в Чехии как дома, по-настоящему, счастливо породниться и подружиться с чехами? Иммигранты часто об этом дискутируют.

— Да, вот точно так у меня и получилось. Я здесь дома, совершенно дома. Муж мой был чех, хороший был у меня муж. Двое детей у меня, пятеро внуков, один ветеринар (сама Елена Григорьевна работала зоотехником. — Прим. авт.), правнуки. Что Россия, что Чехия — никакой разницы, та и другая для меня дом. Вот такое житьё на два дома, на две страны очень обогащает, даёт вдвое больше. И каждый раз, возвращаясь то туда, то сюда, отчётливее видишь перемены, глаз всегда свежий, не размытый. Если бы я безвылазно жила в какой-то одной стране, такого взгляда бы у меня не было. А гражданство у меня российское.

— Как, по вашим наблюдениям, есть между русскими и чехами какие-то заметные отличия? Так называемый менталитет?

— Что такое менталитет, я никогда не задумывалась. Такие мысли мне в голову никогда не приходили. Нет…

— А как вы познакомились с вашим мужем? — перебивает студентка, заинтересовавшись романтической историей.

— А он учился у нас в Тимирязевской академии. Тогда из Чехословакии студентов посылали учиться в Советский Союз, вот он и приехал. Тогда всё-всё было иначе. Ведь я выходила замуж в 1954 году. Я была зоотехником, когда я приехала в Чехословакию, меня здесь на руках носили — специалист с высшим образованием, из Советского Союза. А сейчас уже не так. Всё изменилось, другая ситуация.

— Вы написали 16 книг, это невероятная творческая плодовитость. Как вам это удаётся?

— Да уже больше, чем шестнадцать. Сейчас заканчиваю следующую книгу — «Сколько вам лет», лежала в Томайеровой больнице после травмы, и там начала писать очередную книгу. Всё записывала, какие там доктора, что там за люди, какие там замечательные муфлоны живут — целое стадо, с этими козочками обо всём забываешь, когда смотришь в их глубокие глаза. Когда пишешь, отвлекаешься, забываешь боль. Хочу побывать в Донбассе, я же там жила давно, в детстве, могу сравнивать. Книг много, да, но только три из них меня кормят, потому что переиздаются. Все три на православные темы, и главная из них — «Моя православная Чехия».

— А вы пишете и на чешском языке? — помогает мне студентка.

— На чешском языке я книги не пишу, я ведь не училась в чешской школе. Но книги мои переводятся на чешский язык. Например, «Чехословацкий синдром» (Československý syndrom: ruskýma očima) вышел на двух языках, и в Чехии вы эту книжку на русском не найдёте (тут же Елена Григорьевна подарила мне её на русском, надписала. — Прим. авт.). Переписку на чешском, обычную переписку, конечно, веду.

— Вас, ваши заметки, фрагменты из дневника, цитировал журналист Йозеф Паздерка в своей книге «Вторжение: Взгляд из России. Чехословакия, август 1968», вы там описываете газету «Руде право» после оккупации: «Сегодня наконец пришло «Руде право». Жалкое, тощеватое, как побитая сучонка». Понравилось ваше меткое описание. Как на вас повлиял 68-й год?

— Если вы читали эти отрывки, знаете, как, там всё написано. А с Паздеркой мы до сих пор переписываемся, поддерживаем контакт.

Из книги «Чехословацкий синдром»: «Лектор (из ЦК) даже о Китае ничего не говорил, всё только о Чехословакии. Восторгался, как прямо-таки блестяще наши организовали захват, т. е. братскую помощь. Всего за считанные часы — всю страну. Надо было разом парализовать всю контрреволюцию, сорвать их планы. Они ведь готовились. Столько складов с оружием оказалось… Говорил этот лектор долго и вдохновенно, более всего восторгаясь молниеносностью маневра наших и союзных войск. Зал ему аплодировал. А я сидела тихонечко и чувствовала себя говном: боялась даже слово молвить в защиту чехословаков».

Последний вопрос «Была ли у вас когда-нибудь депрессия?» остался незаданным, потому что ответ очевиден — не было и не могло быть. Защитить кандидатскую, заниматься наукой и иметь патенты, растить детей, поднимать целину, уметь доить коров и челночничать (чтобы помочь семье, Елена Григорьевна продавала павловопосадские платки на Карловом мосту), писать книги, служить Богу и так красиво, роскошно красиво стареть может только счастливый и деятельный человек. И моё пожелание творческих успехов Елене Григорьевне в её 83 года потому никакая не формальность.

Наталья Скакун

Фото: youtubе/ Вероника Воронцова

 

В конце января в Российском центре науки и культуры студенческий театр факультета Высшей школы бизнеса МГУ им. Ломоносова из Москвы показал театрализованную программу «Война глазами детей», которая возникла по мотивам книги «Сквозь мрак войны мы мчались к нашим звёздам…». Автор книги — Елена Григорьевна Филипович — присутствовала на представлении, а перед автором актёрам выступать было и почётнее, и ответственнее.

«Наверное, самая большая радость для автора, когда его текст исполняют на сцене», — шепнула я, и Елена Григорьевна согласно кивнула. Так началось интервью, то и дело прерываемое вопросами гостей, раздачей автографов, благодарностями зрителей, объятиями подходящих к бабушке внуков, поцелуями правнуков. Мешались русская и чешская речи. «Не понимаю», — покраснел один Еленин внук на мой вопрос, заданный по-русски.

— Можно ли прижиться в Чехии как дома, по-настоящему, счастливо породниться и подружиться с чехами? Иммигранты часто об этом дискутируют.

— Да, вот точно так у меня и получилось. Я здесь дома, совершенно дома. Муж мой был чех, хороший был у меня муж. Двое детей у меня, пятеро внуков, один ветеринар (сама Елена Григорьевна работала зоотехником. — Прим. авт.), правнуки. Что Россия, что Чехия — никакой разницы, та и другая для меня дом. Вот такое житьё на два дома, на две страны очень обогащает, даёт вдвое больше. И каждый раз, возвращаясь то туда, то сюда, отчётливее видишь перемены, глаз всегда свежий, не размытый. Если бы я безвылазно жила в какой-то одной стране, такого взгляда бы у меня не было. А гражданство у меня российское.

— Как, по вашим наблюдениям, есть между русскими и чехами какие-то заметные отличия? Так называемый менталитет?

— Что такое менталитет, я никогда не задумывалась. Такие мысли мне в голову никогда не приходили. Нет…

— А как вы познакомились с вашим мужем? — перебивает студентка, заинтересовавшись романтической историей.

— А он учился у нас в Тимирязевской академии. Тогда из Чехословакии студентов посылали учиться в Советский Союз, вот он и приехал. Тогда всё-всё было иначе. Ведь я выходила замуж в 1954 году. Я была зоотехником, когда я приехала в Чехословакию, меня здесь на руках носили — специалист с высшим образованием, из Советского Союза. А сейчас уже не так. Всё изменилось, другая ситуация.

— Вы написали 16 книг, это невероятная творческая плодовитость. Как вам это удаётся?

— Да уже больше, чем шестнадцать. Сейчас заканчиваю следующую книгу — «Сколько вам лет», лежала в Томайеровой больнице после травмы, и там начала писать очередную книгу. Всё записывала, какие там доктора, что там за люди, какие там замечательные муфлоны живут — целое стадо, с этими козочками обо всём забываешь, когда смотришь в их глубокие глаза. Когда пишешь, отвлекаешься, забываешь боль. Хочу побывать в Донбассе, я же там жила давно, в детстве, могу сравнивать. Книг много, да, но только три из них меня кормят, потому что переиздаются. Все три на православные темы, и главная из них — «Моя православная Чехия».

— А вы пишете и на чешском языке? — помогает мне студентка.

— На чешском языке я книги не пишу, я ведь не училась в чешской школе. Но книги мои переводятся на чешский язык. Например, «Чехословацкий синдром» (Československý syndrom: ruskýma očima) вышел на двух языках, и в Чехии вы эту книжку на русском не найдёте (тут же Елена Григорьевна подарила мне её на русском, надписала. — Прим. авт.). Переписку на чешском, обычную переписку, конечно, веду.

— Вас, ваши заметки, фрагменты из дневника, цитировал журналист Йозеф Паздерка в своей книге «Вторжение: Взгляд из России. Чехословакия, август 1968», вы там описываете газету «Руде право» после оккупации: «Сегодня наконец пришло «Руде право». Жалкое, тощеватое, как побитая сучонка». Понравилось ваше меткое описание. Как на вас повлиял 68-й год?

— Если вы читали эти отрывки, знаете, как, там всё написано. А с Паздеркой мы до сих пор переписываемся, поддерживаем контакт.

Из книги «Чехословацкий синдром»: «Лектор (из ЦК) даже о Китае ничего не говорил, всё только о Чехословакии. Восторгался, как прямо-таки блестяще наши организовали захват, т. е. братскую помощь. Всего за считанные часы — всю страну. Надо было разом парализовать всю контрреволюцию, сорвать их планы. Они ведь готовились. Столько складов с оружием оказалось… Говорил этот лектор долго и вдохновенно, более всего восторгаясь молниеносностью маневра наших и союзных войск. Зал ему аплодировал. А я сидела тихонечко и чувствовала себя говном: боялась даже слово молвить в защиту чехословаков».

Последний вопрос «Была ли у вас когда-нибудь депрессия?» остался незаданным, потому что ответ очевиден — не было и не могло быть. Защитить кандидатскую, заниматься наукой и иметь патенты, растить детей, поднимать целину, уметь доить коров и челночничать (чтобы помочь семье, Елена Григорьевна продавала павловопосадские платки на Карловом мосту), писать книги, служить Богу и так красиво, роскошно красиво стареть может только счастливый и деятельный человек. И моё пожелание творческих успехов Елене Григорьевне в её 83 года потому никакая не формальность.

Наталья Скакун

Фото: youtubе/ Вероника Воронцова

 

Написать нам

Email:
Тема:
Текст:
Пражский экспресс - газета какого города?

Мы на карте


© 2009-2018 ПРАЖСКИЙ ЭКСПРЕСС - ЕЖЕНЕДЕЛЬНАЯ ГАЗЕТА
Частичная перепечатка материалов разрешена с активной ссылкой на www.prague-express.cz
Перепечатка материалов в бумажных носителях - только с письменного разрешения редакции.
Рейтинг@Mail.ru Система Orphus