Ручное мастерство и семейные традиции в мастерской Красенских
Производство стекла в городе Новый Бор уходит корнями в XVII век. Не случайно этот небольшой чешский город называют городом стекольного мастерства, или просто городом стекла.
Давным-давно сосновый и буковый лес привлёк в эти места стеклоделов, воздвигнувших здесь свои печи, в которых горящее дерево плавило песок, а калий из его пепла превращался в стеклянную массу. Человек, леса и стекло образуют в этих местах естественное и гармоничное целое. При этом само начало искусства стеклоделов в Чехии относится к 1250–1350 годам.
Несмотря на богатый выбор чешского хрусталя в Праге, мы решили отправиться в Новый Бор, чтобы посетить небольшую семейную мастерскую Красенских. Именно там, вдали от витрин и туристического шума, рождаются изделия, в которых соединяются традиция и ручной труд. Перед началом беседы Пржемысл Красенский предложил мне сначала увидеть сам процесс работы — чтобы я на собственном опыте убедился: изготовление стекла вовсе не сводится к простому «подуть в трубку — и фужер готов».
Около часа, сопровождаемый его комментариями, я наблюдал за этой кропотливой работой. На моих глазах стекло не раз трескалось в процессе обработки, и мастерам приходилось заново набирать раскалённую массу из печи и снова начинать путь к созданию фужера.
Становилось очевидно, с какой точностью, вниманием и осторожностью выполняется каждое движение. Здесь нет случайных жестов — только выверенные действия, отточенные годами. Именно после этого опыта одна из фраз, прозвучавших в разговоре, показалась мне настолько точной, что я решил вынести её в преамбулу.
Однажды клиентка, владелица магазина, где продаётся чешский хрусталь, в том числе изделия мастерской Красенских, заметила: «Знаете, пан Красенский, владеть собственным магазином — это не шутки. Это не так, как у вас в мастерской: подул в трубку — и фужер готов».
В ответ пан Красенский пригласил её к себе — посмотреть, как на самом деле рождается стекло. Чтобы стало ясно: за каждым фужером стоит не только труд, но и мастерство, терпение и, главное, любовь к своему делу.
И потому, когда вы держите в руках фужер ручной работы, стоит помнить: перед вами не просто предмет. Это результат тонкого и сложного искусства, проходящего через множество этапов, прежде чем в нём заиграет игристое вино.
— Могли бы вы рассказать об истоках вашего сегодняшнего семейного стекольного дела?
— На самом деле всё началось с моих родителей. Вообще родители начинали вместе — они оба работали на крупном стекольном заводе. Отец был стеклодувом, и именно от него пошла наша основная ремесленная линия.
Он окончил школу в 1968 году и, по сути, был одним из первых стеклодувов с полным средним образованием. Я же, можно сказать, оказался последним с полным средним образованием: когда я заканчивал обучение, интерес к этой профессии уже заметно снижался, и сама специальность постепенно уходила в прошлое.
— Мы беседуем в офисе стекольной мастерской. Вокруг — огромные витрины, в которых представлены, я бы даже сказал, настоящие произведения искусства: бокалы, фужеры — и всё это ручная работа. В то время как вокруг всё стремительно автоматизируется, ваша работа по-прежнему остаётся ручной?
— Да, и более того — это круглогодичная работа. Вы правы, сегодня многое автоматизируется, но наше преимущество как раз в том, что декоративные элементы невозможно полностью передать машине. Она не способна украшать стекло так, как это делает человек.
Как вы сами могли убедиться весь процесс изготовления стекольных изделий у нас выполняется вручную. При этом, конечно, используются и специальные инструменты: например, для создания украшений в форме «малины» применяется штамп, а для формирования гранёных выступов — зубчатое колесо.
— У вас здесь, в мастерской, и на вашем сайте (www.czechglass.cz) такое разнообразие фужеров и декора. Кто разрабатывает формы и украшения для ваших изделий?
— Некоторые формы у нас исторические, и мы лишь немного изменили их в соответствии с пожеланиями клиентов. При этом мы до сих пор создаём множество узоров и используем также исторические декоративные мотивы. Например, «малины», которые вы видели, — это исторический декор. Как и эти гранёные выступы. Но есть и более новые элементы, которые мы придумали сами, например декор «слёзы».
— А какой у вас в целом ассортимент?
— Бокалы для вина, бокалы для шампанского, кувшины и вазы и другие изделия. Но в этом выставочном зале, который вы видите, представлена лишь небольшая часть нашей продукции. Например, для одной заказчицы из Португалии мы производим совсем другие формы, которых здесь нет. Она сама разработала их дизайн и настояла на том, чтобы они были эксклюзивными.
— Были ли в вашей работе проекты, которые вам особенно запомнились?
— Да, конечно. Один из таких проектов связан с заказом из Малайзии для королевского двора. Моя мама выиграла конкурс. Мы выдували стекло, а мама занималась его оформлением по предоставленным эскизам. Я, в свою очередь, отвечал за поставку этих изделий ко двору.
Позже, уже через одного из клиентов, я также поставлял наши изделия в Лобковицкий дворец в Праге. Это были бокалы, чаши и вазочки.
— Поделюсь личным опытом. Несколько лет назад я купил в одном из замков Чехии ваши фужеры. Они привлекли нас не только интересной формой, но и цветом — с зеленовато-жёлтым оттенком. Вы не знаете, почему он такой?
— В прежние времена многие считали, что это стекло называют «лесным» именно из-за его зеленоватого оттенка. Но это не так. На самом деле стекло производили в лесах, потому что печи топили дровами. Когда вокруг мастерской заканчивалась древесина, производство переносили в другое место, где снова было достаточно леса. Отсюда и появилось название — «лесное стекло».
Кроме того, раньше стекло не умели обесцвечивать, потому что используемые сырьевые материалы этого не позволяли. Стекольный песок содержал примеси железа — оксид железа, из-за чего стекло и приобретало характерный оттенок.
Важно и то, что сам оттенок со временем изменился. Раньше изделия выглядели иначе, их цвет был скорее коричневато-зелёным. Мы же делаем жёлто-зелёный оттенок, потому что именно к нему привыкли наши клиенты и именно его они ожидают.
Также мы делаем зелёный цвет, сейчас он в основном производится для зарубежных рынков. Есть в нашем ассортименте и изделия с дымчатым оттенком, его часто называют «smoke». Кроме того, мы работаем и с хрусталём, который, по сути, представляет собой прозрачное стекло. Раньше мы также делали изделия янтарного и синего цветов.
— Во время моего присутствия в мастерской вы говорили, что при ручной работе неизбежны отклонения. Какие именно они бывают и почему возникают? И насколько клиенты к этому требовательны?
— Видите ли, я поставляю продукцию примерно в 50–60 постоянных магазинов по всей стране, и требования у всех разные. Есть клиенты, которые хотят, чтобы всё было абсолютно идеально, а есть те, кто, наоборот, ценит небольшие различия между изделиями.
При этом важно понимать, что в ручной работе невозможно добиться полной идентичности. Никто не сможет создать два совершенно одинаковых предмета — каждое изделие, по сути, является оригиналом. Мы, конечно, стремимся к тому, чтобы они были максимально похожими.
Именно поэтому я всегда говорю клиентам: полной точности до миллиметра в ручной работе быть не может, и это нужно принимать.
— Куда вы отправляете продукцию, и какая её часть остаётся в Чешской Республике?
— В чешские магазины мы поставляем больше, чем за границу, больше половины. Например, мы отправляем продукцию в Германию, но в Австрию — нет. Там вообще редко встретишь магазины со стеклом, как у нас. Я много путешествую и могу сказать, что такая ситуация характерна и для других стран. Я был, например, в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Майами, на Гавайях, и там тоже почти нет специализированных магазинов со стеклом. В Нью-Йорке я видел только один такой магазин, и там говорили, что закупают стекло в Польше.
Сейчас мы, например, отправляем наши стекольные изделия в Индию, в Китай. Конечно, в Китае есть собственные стекольные заводы, но они не могут делать продукцию такого качества, как мы. Знаю, что в Китай ездят чешские стеклодувы и обучают их этому ремеслу. На мой взгляд, это неправильно, своё ремесло нужно беречь.
Вообще в нашей среде многое держится на опыте и личных секретах. У меня есть друг, который делает стекло, похожее на моё. И каждый раз, когда я к нему прихожу, он прекращает работу, не хочет, чтобы я видел детали процесса. И я его понимаю: он просто бережёт свои наработки. Наверное, это тоже часть нашей традиции, чехи всё-таки народ стекольщиков.
— То есть вы считаете, что у каждого стеклодува есть своё know-how?
— Да, именно так — своё know-how. Каждый делает свои изделия и, конечно, не хочет, чтобы их копировали. Хотя сегодня у всех есть сайты, и другие стеклодувы всё равно могут посмотреть, что я делаю. У меня, например, есть знакомый стеклодув, который пытался копировать мои формы.
Моя мама в своё время получала крупные заказы из России, Узбекистана и Казахстана и принципиально не хотела делать сайт, чтобы её изделия не копировали. В Москве она была хорошо известна: когда туда привозили её стекло, говорили, что это от госпожи Красенской и что такого больше никто не делает. Считалось, что если человек ищет по-настоящему роскошное стекло, то это именно её работа.
Она часто говорила мне: «Запомни: ты должен научиться всему, чтобы стеклодувы не могли сказать тебе, что это невозможно. Сначала попробуй сам. Если это можно сделать — значит можно. А если мастер этого не умеет — тогда с ним расстаются».
Я стараюсь следовать этому принципу. Поэтому многие вещи декорирую сам. Не потому, что другие мастера хуже — наоборот, они отличные стеклодувы. Но если что-то будет сделано неправильно, ответственность всё равно на мне.
Мне кажется правильнее сказать: «Я ошибся», чем перекладывать вину на кого-то другого. Поэтому я внимательно слежу за качеством.
Я работаю здесь уже восемнадцать лет, и с тех пор, как взял это на себя, качество действительно стало выше — именно потому, что я постоянно его контролирую.
— Что в вашей работе самое сложное?
— Сложность связана прежде всего с декором для фужеров или ваз или другой нашей продукции. Например, мы делаем оформление в виде виноградной лозы. Такие элементы требуют времени: чем больше накладного декора, тем дольше длится работа.
В мастерской работают два стеклодува. У каждого своя специализация: один отлично делает ручки и хорошо чувствует форму, поэтому занимается более крупными изделиями. Второй прекрасно подаёт стекло — он точно знает, как именно нужно набрать стекломассу. Мы используем слово «накаировать» — это термин немецкого происхождения, означающий, что стекло набирается в нужном объёме и форме, например для шипов или «малин». В этом он настоящий мастер.
— Я обратил внимание, что у одной из другой стекольной мастерской встречаются стекольные изделия с пузырьками. Это значит, что изделие некачественное?
— Нет, дело в том, что они делают точные реплики того стекла, которое производилось раньше. А пузырьки как раз были характерной особенностью тех старых изделий.
Мы же хотели отличаться от стекольных мастерских, которые делают классические реплики исторического стекла. Поэтому мы стараемся делать стекло чистым. Клиенты уже привыкли, что у нас получают именно чистое стекло.
Однако это бывает и у нас, но это скорее происходит из-за каких-то технологических особенностей или небольших ошибок. Но если изделие сильно украшено, например как этот кувшин, то пузырьки там даже не видны, потому что всё покрыто декором.
— Вы постоянно учитесь в своей профессии?
— В стекольном деле это нормально — учиться всю жизнь. Невозможно знать всё. Нет такого стеклодува, который умел бы делать абсолютно всё.
Я, например, знаю одного известного мастера, Мартина Янецкого. Это уже не просто стеклодув, а скорее скульптор. Он делает бюсты, головы лошадей, целые фигуры — это действительно что-то невероятное, настоящий дар. Я стараюсь смотреть на его работы и работы других мастеров и учиться у них.
В этом и есть красота ремесла: ты постоянно пробуешь что-то новое, развиваешься, создаёшь новые вещи. В стекле, по сути, бесконечное количество возможностей.
Мастер вручную моделирует вазу.
Избыточную стекломассу он отрезает обрезными ножницами.
Один из моментов в процессе изготовления стеклоизделий на ножке. Мастер формует донышко рюмки.
Б. Когут
Nový Bor — město skla a tradice
Rodinné sklářství Krásenských, kde řemeslo stále žije
Výroba skla ve městě Nový Bor má kořeny už v 17. století. Není náhodou, že se tomuto malému českému městu říká město sklářského umění – nebo prostě město skla.
Kdysi dávno přilákaly borové a bukové lesy do této oblasti skláře, kteří zde postavili své pece, v nichž žár z hořícího dřeva tavil písek a draslík z jeho popela přispíval ke vzniku skloviny. Člověk, lesy a sklo tvoří v těchto místech přirozený a harmonický celek. Samotné počátky sklářského umění v Čechách se datují do let 1250–1350.
Navzdory bohaté nabídce českého křišťálu v Praze jsme se rozhodli vydat do Nového Boru a navštívit malou rodinnou dílnu Krásenských. Právě tam, daleko od výloh a turistického ruchu, vznikají výrobky, v nichž se snoubí tradice a ruční práce.
Před začátkem rozhovoru mi Přemysl Krásenský navrhl, abych se nejprve podíval na samotný proces výroby, abych se na vlastní oči přesvědčil, že výroba skla zdaleka nespočívá jen v tom, že se „foukne do trubice – a sklenice je hotová“.
Asi hodinu jsem za doprovodu jeho komentářů pozoroval tuto pečlivou práci. Před mýma očima sklo během zpracování několikrát prasklo a mistři museli znovu nabrat rozžhavenou sklovinu z pece a znovu začít celý proces výroby sklenice.
Bylo zřejmé, s jakou přesností, soustředěností a opatrností se provádí každý pohyb. Nejsou tu žádná náhodná gesta, jen promyšlené úkony, vytříbené lety praxe.
Právě po této zkušenosti se mi jedna z vět, která v rozhovoru zazněla, zdála natolik výstižná, že jsem se ji rozhodl použít jako úvod.
Jednou jedna zákaznice, majitelka obchodu, kde prodává český křišťál, včetně výrobků z dílny Krásenských, poznamenala:
„Víte, pane Krásenský, mít vlastní obchod není žádná legrace. Není to jako u vás v dílně: fouknete do trubice – a sklenice je hotová.“
Pan Krásenský ji poté pozval k sobě do dílny, aby viděla, jak se sklo ve skutečnosti rodí. Aby bylo jasné, že za každou sklenicí stojí nejen práce, ale i mistrovství, trpělivost a především láska k vlastnímu řemeslu.
A proto, když držíte v rukou ručně vyrobenou sklenici, je třeba si uvědomit, že před sebou nemáte jen obyčejný předmět. Je to výsledek jemného a složitého umění, které prochází mnoha fázemi, než v ní začne perlit šumivé víno.
— Mohl byste nám povědět něco o počátcích vašeho dnešního rodinného sklářského podniku?
— Vlastně to všechno začalo u mých rodičů. Rodiče začínali společně, oba pracovali ve velké sklárně. Otec byl sklář a právě od něj pochází naše hlavní řemeslná tradice.
V roce 1968 dokončil školu a byl v podstatě jedním z prvních sklářů s maturitou. Já jsem byl, dá se říct, posledním s maturitou: když jsem dokončoval studium, zájem o toto povolání už znatelně klesal a samotný obor postupně mizel.
— Rozmlouváme v kanceláři sklářské dílny. Kolem jsou velké vitríny, ve kterých jsou vystaveny, řekl bych, skutečné umělecké předměty: sklenice, poháry, a to vše je ruční práce. Zatímco se vše kolem nás rychle automatizuje, zůstává vaše práce i nadále ruční?
— Ano, a navíc je to práce po celý rok. Máte pravdu, dnes se mnoho věcí automatizuje, ale naše výhoda spočívá právě v tom, že dekorativní prvky nelze zcela nahradit strojem. Ten nedokáže zdobit sklo tak, jak to dělá člověk.
Jak jste se sám mohl přesvědčit, celý proces výroby skleněných výrobků u nás probíhá ručně. Přitom se samozřejmě používají i speciální nástroje: například na „maliny“ se používá raznice a na broušené špičky ozubené kolečko.
— Máte tady v dílně i na svém webu (www.czechglass.cz) takovou pestrou nabídku sklenic a dekorů. Kdo navrhuje tvary a ozdoby vašich výrobků?
— Některé tvary jsou u nás historické a my jsme je jen mírně upravili podle přání zákazníků. Zároveň ale stále vytváříme mnoho vzorů a používáme také historické dekorativní motivy. Například „maliny“, které jste viděl, jsou historický dekor. Stejně jako tyto broušené špičky. Ale jsou tu i novější prvky, které jsme vymysleli sami, například dekor „slzy“.
— A jaký máte celkově sortiment?
— Sklenice na víno a šampaňské, džbány, vázy a mnoho dalšího sortimentu. Ale v těchto vitrínách, které vidíte, je představena jen malá část naší produkce. Například pro jednu zákaznici z Portugalska vyrábíme úplně jiné tvary, které zde nejsou. Sama navrhla jejich design a trvala na tom, aby byly exkluzivní.
— Byly ve vaší práci projekty, na které si zvlášť vzpomínáte?
— Ano, samozřejmě. Jeden z takových projektů souvisí s objednávkou z Malajsie pro královský dvůr. Moje maminka vyhrála soutěž. My jsme foukali sklo a maminka ho zdobila podle dodaných návrhů. Já jsem měl na starosti dodání těchto výrobků ke dvoru.
Později, prostřednictvím jednoho z klientů, jsem také dodával naše výrobky do Lobkowiczkého paláce v Praze. Byly to sklenice, mísy a vázy.
— Podělím se o osobní zkušenost. Před několika lety jsem si v jednom z českých zámků koupil vaše sklenice na víno. Zaujaly nás nejen zajímavým tvarem, ale i barvou se zelenožlutým nádechem. Nevíte, proč je taková?
— V minulosti si mnozí mysleli, že se tomuto sklu říká „lesní“ právě kvůli jeho nazelenalému odstínu. Ale není to tak. Ve skutečnosti se sklo vyrábělo v lesích, protože pece se topily dřevem. Když v okolí dílny došlo dřevo, výrobu přesunuli na jiné místo, kde byl opět dostatek lesa. Odtud pochází název „lesní sklo“.
Kromě toho dříve neuměli sklo odbarvovat, protože použité suroviny to neumožňovaly. Skelný písek obsahoval příměsi železa, oxid železa, kvůli čemuž sklo získávalo charakteristický odstín.
Důležité je také to, že se samotný odstín v průběhu času změnil. Dříve výrobky vypadaly jinak, jejich barva byla spíše hnědozelená. My však vyrábíme žlutozelený odstín, protože právě na něj jsou naši zákazníci zvyklí a právě ten očekávají.
Vyrábíme také zelenou barvu, která je v současné době určena hlavně pro zahraniční trhy. V našem sortimentu jsou i výrobky s kouřovým odstínem, který se často nazývá „smoke“. Kromě toho pracujeme také s křišťálem, který je v podstatě průhledné sklo. Dříve jsme vyráběli také výrobky v jantarové a modré barvě.
— Když jsem byl u vás v dílně, říkal jste, že při ruční práci jsou odchylky nevyhnutelné. Jaké přesně to jsou a proč k nim dochází? A jak nároční jsou v tomto ohledu zákazníci?
— Víte, dodávám výrobky zhruba do 50–60 stálých obchodů po celé zemi a požadavky se u každého liší. Jsou zákazníci, kteří chtějí, aby vše bylo naprosto dokonalé, a jsou tací, kteří naopak oceňují drobné rozdíly mezi výrobky.
Přitom je důležité si uvědomit, že při ruční práci nelze dosáhnout úplné shody. Nikdo nedokáže vytvořit dva zcela stejné předměty, každý výrobek je v podstatě originál. Samozřejmě se snažíme, aby si byly co nejvíce podobné.
Právě proto zákazníkům vždy říkám, že u ruční práce nemůže být naprostá přesnost na milimetr a je třeba to přijmout.
— Kam dodáváte výrobky a jaká část z nich zůstává v České republice?
— Do českých obchodů dodáváme více než do zahraničí, více než polovinu. Například posíláme výrobky do Německa, ale do Rakouska ne. Tam se málokdy setkáte s obchody se sklem jako u nás.
Hodně cestuji a mohu říct, že taková situace je typická i pro jiné země. Byl jsem například v San Franciscu, Los Angeles, Miami, na Havaji a tam také téměř nejsou specializované obchody se sklem. V New Yorku jsem viděl jen jeden takový obchod a tam mi řekli, že sklo nakupují v Polsku.
Nyní například posíláme naše skleněné výrobky do Indie a do Číny. Samozřejmě v Číně mají vlastní sklárny, ale nedokážou vyrábět výrobky takové kvality, jakou vyrábíme my. Vím, že do Číny jezdí čeští skláři a učí je tomuto řemeslu. Podle mého názoru to není správné, své řemeslo je třeba chránit.
V našem prostředí hodně záleží na zkušenostech a osobních tajemstvích. Mám kamaráda, který vyrábí sklo podobné tomu mému. A pokaždé, když k němu přijdu, přestane pracovat, nechce, abych viděl detaily procesu. A já ho chápu, prostě si chrání své know-how. Asi je to také součást naší tradice, Češi jsou přece jen národ sklářů.
— To znamená, že si myslíte, že každý sklář má své vlastní know-how?
— Ano, přesně tak, své vlastní know-how. Každý vyrábí své výrobky a samozřejmě nechce, aby je někdo kopíroval. I když dnes mají všichni webové stránky a ostatní skláři si stejně mohou prohlédnout, co dělám. Mám například známého skláře, který se pokoušel kopírovat mé tvary.
Moje maminka kdysi dostávala velké zakázky z Ruska, Uzbekistánu a Kazachstánu a zásadně nechtěla mít webové stránky, aby její výrobky nikdo nekopíroval. V Moskvě byla dobře známá: když tam vozili její sklo, říkali, že je od paní Krásenské a že nic takového nikdo jiný nedělá. Panovalo přesvědčení, že pokud někdo hledá skutečně luxusní sklo, pak je to právě její práce.
Často mi říkala: „Pamatuj si: musíš se naučit všechno, aby ti skláři nemohli říct, že to nejde vyrobit. Nejdřív to zkus sám. Jestli se to dá udělat, tak to jde. A jestli to mistr neumí, tak ať odejde.“
Snažím se tímto principem řídit. Proto mnoho věcí zdobím sám. Ne proto, že by ostatní mistři byli horší, naopak, jsou to vynikající skláři. Ale pokud se něco pokazí, odpovědnost stejně leží na mně.
Myslím, že je správnější říct: „Udělal jsem chybu“, než svalovat vinu na někoho jiného. Proto pečlivě sleduji kvalitu.
Pracuji zde už osmnáct let a od té doby, co jsem to vzal na sebe, se kvalita skutečně zvýšila, právě proto, že ji neustále kontroluji.
— Co je na vaší práci nejnáročnější?
— Náročnost souvisí především s dekorem na sklenicích na víno, vázách nebo jiných našich výrobcích. Například vytváříme motivy vinné révy. Takové prvky vyžadují čas: čím více je na výrobku dekoru, tím déle práce trvá.
V dílně pracují dva skláři. Každý z nich má svou specializaci: jeden skvěle dělá ucha a má cit pro tvar, proto se věnuje větším výrobkům. Druhý výborně nabírá sklovinu, přesně ví, jak nabrat sklovinu. Používáme slovo „nakairovat“, je to termín německého původu, který znamená, že sklo se nabírá v potřebném množství a tvaru, například pro špičky nebo „maliny“. V tom je opravdu mistr.
— Všiml jsem si, že v jedné jiné sklářské dílně mají skleněné výrobky s bublinkami. Znamená to, že je výrobek nekvalitní?
— Ne, jde o to, že vyrábějí přesné repliky skla, které se vyrábělo dříve. A bublinky byly právě typickým znakem těch starých výrobků.
My jsme se chtěli odlišit od sklářských dílen, které vyrábějí klasické repliky historického skla. Proto se snažíme dělat sklo čisté. Zákazníci si už zvykli, že u nás dostanou právě čisté sklo.
Stává se to ale i u nás, spíše kvůli technologickým zvláštnostem nebo drobným chybám. Pokud je však výrobek bohatě zdobený, například jako tento džbán, bublinky tam ani nejsou vidět, protože je vše pokryto dekorem.
— Neustále se ve svém oboru učíte?
— Ve sklářství je běžné učit se celý život. Není možné vědět všechno. Neexistuje sklář, který by uměl dělat úplně všechno.
Já například znám jednoho mistra, Martina Janeckého. Ten už není jen sklář, ale spíš sochař. Vytváří busty, hlavy koní, celé postavy, je to opravdu něco neuvěřitelného, skutečný dar. Snažím se dívat na jeho práce i na práce dalších mistrů a učit se od nich.
V tom spočívá krása řemesla: neustále zkoušíte něco nového, rozvíjíte se a vytváříte nové věci. Sklo v podstatě nabízí nekonečné množství možností.
B. Kogut
